Отвар для чехова врача

Отвергнутые рецепты доктора Чехова

110 годовщине со дня смерти Антона Павловича Чехова посвящается

Рецепт, предлагавшийся доктором Чеховым для излечения от страшной болезни, был жесток и прозаичен — работать. В выходце из таганрогских крестьян было что-то от немецкой педантичности — на его столе всегда был идеальный порядок, а сам он немного напоминал другого своего персонажа — «человека в футляре».

Недавно закончился ХХ век — для многих из нас это было столетие, к которому плохо применимо понятие «прошлое». Слишком много вещей не отпускает нас до сих пор. Нерешенные проблемы не позволяют идти дальше, а потому предлагаю читателю вместе посмотреть на судьбы тех, кто жил в России чуть больше ста лет назад.

Это будут самые разные люди — писатели, политики, представители Церкви, может быть, даже целые сословия. Надеюсь, эта серия портретов поможет нам лучше узнать самих себя и, наконец, усвоить уроки истории. Первым героем стал Антон Павлович Чехов, который верил, что Россию в ХХ столетии ждет счастье и мир.

В 1901 году во втором номере журнала «Русская мысль» были опубликованы строки, в которых было сформулировано настроение для всего ХХ века:

«Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь».

Пожелания Маши — одной из «Трех сестер», придуманных Антоном Чеховым, не сбылись, и уже наши современники могут выражать свои надежды на будущее словами из этой пьесы. Слишком много людей в прошлом веке переносили страдания, которые не привели к счастью, но оказались не нужными с нормальной точки зрения.

Антон Чехов — первый герой серии очерков о людях ХХ века — вряд ли мог себе представить, во что выльется борьба за «светлое будущее человечества».

Он вообще не любил массовое движение за что-то. 30 мая 1888 года в письме к издателю Алексею Суворину 28-летний писатель формулирует свое творческое кредо:

«Мне кажется, что не беллетристы должны решать такие вопросы, как Бог, пессимизм и т. п. Дело беллетриста изобразить только, кто, как и при каких обстоятельствах говорили или думали о Боге или пессимизме. Художник должен быть не судьею своих персонажей и того, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем».

В прошлом столетии многие люди не прислушались к совету Чехова. Весь ХХ век в России стремились решать за других вопросы счастья, Бога или социального устройства. Писатель всего год не дожил до первой попытки осчастливить людей с помощью революции.

ХХ и начало ХХI века в России все еще проходит под знаком другого чеховского персонажа — Лопахина, желающего поделить вишневый сад на дачные участки. Этот образ часто ассоциируют с нуворишем, для которого нет ничего святого, но этот купец опасен другим — он не создает своего мира, а разрушает чужой.

Сам Чехов был человеком другого склада — он любил жизнь во всех ее проявлениях, не считал деньги злом, в шутку называл себя «марксистом» (по имени издателя Маркса, которому продал права на свои сочинения), но стремился преобразить окружающую действительность, заполняя пустоту. На свои деньги Чехов содержал несколько библиотек, помогал людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию.

При этом писатель не рассматривал жизнь в качестве борьбы за существование и не произносил громких слов о страдании за народ. По свидетельству Максима Горького, Чехов не терпел разговоры о «судьбах России» и отвлеченные философские беседы. Напротив, всегда умел мягко поставить на место человека, который пытался говорить не о том, что ему действительно интересно, а о «социальных язвах», которые, по мнению собеседника, должны были интересовать Чехова.

В еще одном письме к Суворину в 1890 году писатель выразил самые распространенные недостатки российского менталитета:

«Мы, говорят в газетах, любим нашу великую родину, но в чем выражается эта любовь? Вместо знаний — нахальство и самомнение паче меры, вместо труда — лень и свинство, справедливости нет, понятие о чести не идет дальше „чести мундира“, мундира, который служит обыденным украшением наших скамей для подсудимых».

Рецепт, предлагавшийся доктором Чеховым для излечения от этой болезни, был жесток и прозаичен — работать. В выходце из таганрогских крестьян было что-то от немецкой педантичности — на его столе всегда был идеальный порядок, а сам он немного напоминал другого своего персонажа — «человека в футляре». Многие отмечали чеховскую закрытость — писатель был ровен со всеми, не любил оставаться один, но при этом почти никого не пускал в тайники своей души. Иван Бунин вспоминал, что мать и сестра Чехова никогда не видели его плачущим.

Этой способности обуздывать страсти волевым усилием, которая была у Чехова (некоторое время писатель увлекся рулеткой и придумывал различные способы выигрыша в казино, но усилием воли он смог вовремя остановиться и не стать игроманом), не хватало ни многим чеховским героям, ни России в ХХ веке.

В литературе о писателе часто можно прочитать о том, что он был певцом русской интеллигенции, но, боюсь, современным интеллигентам очень бы не понравился человек с сильной волей, отсутствием партийных пристрастий (подобно Василию Розанову, Антон Чехов печатал свои рассказы в журналах с противоположной направленностью).

Еще одной чертой Чехова, с которой было бы очень трудно жить в ХХ веке, было полное отсутствие фанатизма. Писатель не был атеистом, но он не был и верующим, если под этим словом понимать воцерковленность или особую любовь к Церкви. В его повестях и рассказах представители духовенства смогли занять адекватное место.

В конце XIX — начале ХХ столетия Церковь занимала очень небольшое место в жизни человека, она перестала быть центром жизни большинства людей, и Чехов смог описать жизнь епархиального архиерея, приходского священника или дьякона глазами человека извне.

В отличие от Лескова или Помяловского Чехов не давал читателю зарисовок из семинарской или священнической среды, но только ему удалось показать трагедии служителей Церкви так, чтобы они стали понятны любому человеку:

«Замучил голод, Павел Михайлович! — продолжал отец Яков. — Извините великодушно, но нет уже сил моих… Я знаю, попроси я, поклонись, и всякий поможет, но… не могу! Совестно мне! Как я стану у мужиков просить? Вы служите тут и сами видите… Какая рука подымется просить у нищего? А просить у кого побогаче, у помещиков, не могу! Гордость! Совестно!».

Это из рассказа «Кошмар», который опровергает все разговоры о том, как хорошо жило духовенство при царском режиме. При этом Чехов не делает из этого никаких социальных выводов, не призывает к переустройству общества. Верный своему принципу, он дает убийственные зарисовки, предоставляя читателю самому сделать нужные выводы.

Источник: yarcenter.ru

Отвергнутые рецепты доктора Чехова

В 1901 году во втором номере журнала «Русская мысль» были опубликованы строки, в которых было сформулировано настроение для всего ХХ века:

«Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь».

Пожелания Маши — одной из «Трех сестер», придуманных Антоном Чеховым, не сбылись, и уже наши современники могут выражать свои надежды на будущее словами из этой пьесы. Слишком много людей в прошлом веке переносили страдания, которые не привели к счастью, но оказались не нужными с нормальной точки зрения.

Читайте также:  Ванна с эфирными маслами

Антон Чехов вряд ли мог себе представить, во что выльется борьба за «светлое будущее человечества».

Он вообще не любил массовое движение за что-то. 30 мая 1888 года в письме к издателю Алексею Суворину 28-летний писатель формулирует свое творческое кредо:

«Мне кажется, что не беллетристы должны решать такие вопросы, как Бог, пессимизм и т. п. Дело беллетриста изобразить только, кто, как и при каких обстоятельствах говорили или думали о Боге или пессимизме. Художник должен быть не судьею своих персонажей и того, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем».

В прошлом столетии многие люди не прислушались к совету Чехова. Весь ХХ век в России стремились решать за других вопросы счастья, Бога или социального устройства. Писатель всего год не дожил до первой попытки осчастливить людей с помощью революции.

ХХ и начало ХХI века в России все еще проходит под знаком другого чеховского персонажа — Лопахина, желающего поделить вишневый сад на дачные участки. Этот образ часто ассоциируют с нуворишем, для которого нет ничего святого, но этот купец опасен другим — он не создает своего мира, а разрушает чужой.

Сам Чехов был человеком другого склада — он любил жизнь во всех ее проявлениях, не считал деньги злом, в шутку называл себя «марксистом» (по имени издателя Маркса, которому продал права на свои сочинения), но стремился преобразить окружающую действительность, заполняя пустоту. На свои деньги Чехов содержал несколько библиотек, помогал людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию.

При этом писатель не рассматривал жизнь в качестве борьбы за существование и не произносил громких слов о страдании за народ. По свидетельству Максима Горького, Чехов не терпел разговоры о «судьбах России» и отвлеченные философские беседы. Напротив, всегда умел мягко поставить на место человека, который пытался говорить не о том, что ему действительно интересно, а о «социальных язвах», которые, по мнению собеседника, должны были интересовать Чехова.

В еще одном письме к Суворину в 1890 году писатель выразил самые распространенные недостатки российского менталитета:

«Мы, говорят в газетах, любим нашу великую родину, но в чем выражается эта любовь? Вместо знаний — нахальство и самомнение паче меры, вместо труда — лень и свинство, справедливости нет, понятие о чести не идет дальше „чести мундира“, мундира, который служит обыденным украшением наших скамей для подсудимых».

Рецепт, предлагавшийся доктором Чеховым для излечения от этой болезни, был жесток и прозаичен — работать. В выходце из таганрогских крестьян было что-то от немецкой педантичности — на его столе всегда был идеальный порядок, а сам он немного напоминал другого своего персонажа — «человека в футляре».

Многие отмечали чеховскую закрытость — писатель был ровен со всеми, не любил оставаться один, но при этом почти никого не пускал в тайники своей души. Иван Бунин вспоминал, что мать и сестра Чехова никогда не видели его плачущим.

Этой способности обуздывать страсти волевым усилием, которая была у Чехова (некоторое время писатель увлекся рулеткой и придумывал различные способы выигрыша в казино, но усилием воли он смог вовремя остановиться и не стать игроманом), не хватало ни многим чеховским героям, ни России в ХХ веке.

В литературе о писателе часто можно прочитать о том, что он был певцом русской интеллигенции, но, боюсь, современным интеллигентам очень бы не понравился человек с сильной волей, отсутствием партийных пристрастий (подобно Василию Розанову, Антон Чехов печатал свои рассказы в журналах с противоположной направленностью).

Еще одной чертой Чехова, с которой было бы очень трудно жить в ХХ веке, было полное отсутствие фанатизма. Писатель не был атеистом, но он не был и верующим, если под этим словом понимать воцерковленность или особую любовь к Церкви. В его повестях и рассказах представители духовенства смогли занять адекватное место.

В конце XIX — начале ХХ столетия Церковь занимала очень небольшое место в жизни человека, она перестала быть центром жизни большинства людей, и Чехов смог описать жизнь епархиального архиерея, приходского священника или дьякона глазами человека извне.

В отличие от Лескова или Помяловского Чехов не давал читателю зарисовок из семинарской или священнической среды, но только ему удалось показать трагедии служителей Церкви так, чтобы они стали понятны любому человеку:

«Замучил голод, Павел Михайлович! — продолжал отец Яков. — Извините великодушно, но нет уже сил моих… Я знаю, попроси я, поклонись, и всякий поможет, но… не могу! Совестно мне! Как я стану у мужиков просить? Вы служите тут и сами видите… Какая рука подымется просить у нищего? А просить у кого побогаче, у помещиков, не могу! Гордость! Совестно!».

Это из рассказа «Кошмар», который опровергает все разговоры о том, как хорошо жило духовенство при царском режиме. При этом Чехов не делает из этого никаких социальных выводов, не призывает к переустройству общества. Верный своему принципу, он дает убийственные зарисовки, предоставляя читателю самому сделать нужные выводы.

Источник: www.pravmir.ru

Отвар для чехова врача

В 1884 году Антон Павлович Чехов окончил медицинский факультет Московского университета и с той поры не оставлял врачебной практики. Где бы он ни жил, у него всегда находились пациенты. В подмосковной усадьбе Мелихово кабинет писателя часто превращался в кабинет врача. И «на вызовы» приходилось ездить, и в районных больницах консультировать. А если учесть нехватку врачей в глубинке и российское бездорожье, то легко представить себе, сколько времени ему приходилось отрывать от творчества.

Чехов любил говорить, что медицина для него — жена, а литература — любовница. Но вспомним, в его рассказах и пьесах часто повторяется такая ситуация: сельскому врачу требуется немалое усилие, чтобы в ночь, в ненастье отправиться к больному в далекую деревню. Или бросить своих гостей и поехать принимать роды у незнакомой крестьянки. Или провести ночь у постели тифозного больного. У Чехова не встретишь прямой авторской оценки, но, похоже, выбор, который делает врач, становится главной характеристикой персонажа. Один из них без всякой позы умирает, заразившись от больного. Другой отсылает назад приехавшего за тридевять земель мужика, потому что не может оторваться от общества друзей. Третий, только что, похоронив сына, едет к больной барыне в далекое поместье, где разыгрывается фарс: вызов врача оказался предлогом для того, чтобы сбежать от одураченного супруга.

Читайте также:  Свекольно морковный сок польза

Впрочем, фарс, обличение — не характерный для Чехова жанр. Так же как и трагедия. Он предпочитал называть свои пьесы комедиями, даже если в последнем акте звучит выстрел. Наблюдательность и мужество врача помогали Чехову увидеть в обыденности трагизм. И наоборот — обыденность в трагической ситуации.

Мужество не покидало его, когда пациентом доктора Чехова стал он сам. Он болел неизлечимым тогда туберкулезом и как врач знал о своей болезни все. Но стоит почитать его письма из Ялты к жене — они полны нежности, заботы и мягкого юмора.

Вообще, кроме практических рекомендаций, он всегда снабжал своих корреспондентов шутливыми советами. Например, в письме брату Михаилу писал: «Насчет болящего виска: прежде всего, устрани возможное отравление — не употребляй табаку, алкоголя…». Далее следует перечисление лекарств, а в конце шутливая приписка: «А если и это не поможет, то жди старости, когда все пройдет и начнутся новые болезни».

Сестре рекомендует: «Пока живешь в Москве, принимай рыбий жир. Наверное, и у тебя затронуты верхушки легких, это у нас фамильное».

А в ответ на письмо матери, жаловавшейся на то, что ее раздражают разные звуки, он, уже больной туберкулезом, дал сестре такую инструкцию: «…В Ялте тоже воют собаки, гудят самовары и трубы в печах, но, так как я раз в месяц принимаю касторовое масло, то все это на меня не действует… Скажи матери, что, как бы ни вели себя собаки и самовары, все равно после лета должна быть зима, после молодости — старость, за счастьем — несчастье и наоборот; человек не может быть всю жизнь здоров и весел, его всегда ожидают потери… Надо только, по мере сил, исполнять свой долг — и больше ничего».

Ему порой удавалось поставить диагноз заочно, иногда — даже по почерку. Сохранилось письмо Чехова своему коллеге-врачу: «На днях получил письмо от Ивана Германовича. Почерк нехороший, указывающий на Расстройство в двигательной сфере, но не в психической. Если судить по этому письму, то голова у И.Г. работает нормально».

А вот диагноз, который Чехов заочно поставил редактору «Русских Ведомостей» В.М. Соболевскому. В письме Соболевский пожаловался наряд недомоганий. «У вас перерождение артерий, — отвечал Чехов. — Так называемый атероматозный процесс, такой же естественный в ваши годы, как поседение волос… Вам надо ходить пешком, не утомляться, не есть говядины, отказаться от вина. Из лекарств посоветовал бы только одно: йодистый калий. Действует на сосудистую систему превосходно».

В 1900 году, когда в газетах появились сообщения о болезненном состоянии Толстого, Чехов, близко знавший Льва Николаевича, написал своему другу, литератору П.А. Сергиенко: «Л.Н. Толстой может прожить еще лет двадцать… Но в его положении теперь каждая болезнь страшна, каждый пустяк опасен. Кроме старости (73 года), у него никаких других болезней нет и, вероятно, не было». Как известно, Толстой прожил после этого не двадцать, а десять лет, но, как и предупреждал Чехов, свою роль сыграли в этом обстоятельства, и далеко не пустячные.

Конечно, со времен Чехова медицина изменилась. Появились новые лекарства, методы, технологии. Хотелось бы произнести по этому поводу что-нибудь оптимистическое. Например, что при современном уровне медицины Чехова удалось бы спасти. Антибиотики, открытые через сорок лет после смерти писателя, спасли от туберкулеза многих, но не стали панацеей. Несколько лет назад выяснилось, что возбудители туберкулеза приспособились к лекарственным формам лечения.

Универсальных лекарств, к сожалению, все еще не придумано. А значит, как и во времена Чехова, самое главное — ценить жизнь во всех ее проявлениях, смеяться над ее нелепостями, помнить, что «за счастьем бывает несчастье и наоборот», и «по мере сил исполнять свой долг».

Источник: healthyjournal.ru

Антон Павлович Чехов о медицине и здоровье

Мы как-то уже забыли, что Антон Чехов был врачом и неплохим врачом, о чем говорят его письма знакомым и друзьям, в которых он дает советы, как лечиться. Врачи утверждают, что по дневникам и письмам Антона Чехова можно создать целую науку по истории медицины, что подтверждают некоторые выдержки из его писем:

Со мной живет художник Левитан (не тот, а другой — пейзажист), ярый стрелок. Он-то и убил зайца. С беднягой творится что-то недоброе. Психоз какой-то начинается. Хотел на Святой с ним во Владим губ съездить, проветрить его (он же и подбил меня), а прихожу к нему в назначенный для отъезда день, мне говорят, что он на Кавказ уехал. В конце апреля вернулся откуда-то, но не из Кавказа. Хотел вешаться. Взял я его с собой на дачу и теперь прогуливаю. Словно бы легче стало.

Больные лезут ко мне и надоедают. За всё лето перебывало их у меня несколько сотен, а заработал я всего 1 рубль.

Половой инстинкт мешает работать больше, чем водка. Пойдет слабый человек к бабе, завалится в ее перину и лежит с ней, пока рези в пахах не начнутся..

Прощайте и будьте здоровы. Кстати о здоровье: ужасно много больных в Москве! Все похудели, побледнели, как-то осунулись, точно страшный суд предчувствуют. Пробыл я на даче только 4 мес , а воротившись, многих в живых на застал. Чёрт знает что!

Боятся холеры, чудаки, а не видят, что из каждой тысячи умирает 40 — это хуже всякой эпидемии. Не хотят также видеть поразительной детской смертности, истощающей человека пуще всяких войн, трусов, наводнений, сифилисов.

Я еще не женат. С невестой разошелся окончательно. То есть она со мной разошлась. Но я револьвера еще не купил и дневника не пишу. Всё на свете превратно, коловратно, приблизительно и относительно.

История женских университетов. Тут курьез: за все 30 лет своего существования женщины-медики (превосходные медики!) не дали ни одной серьезной диссертации, из чего явствует, что на поприще творчества — они швах

С медицинской точки зрения, такое изобилие представляется в высшей степени зловещим: если против какой-либо болезни предлагается много средств, то это служит вернейшим признаком, что болезнь неизлечима и что для борьбы с нею медицина не имеет ни одного настоящего средства

От больших животов я употребляю захарьинское средство, блестящее по результатам, но не всегда доступное силам лечущихся. Средство это заключается в так называемой “молочной диете”, при к рой страждущий в течение 2-х недель не ест ничего, а чувство голода утоляет полустаканами молока.

Чай и кофе можно, но насчет прочего — беда! Если хотите, Вы у себя на даче можете попробовать это средство. Таннер ничего не ел 40 дней, а Вам придется попостить только 2 недели. (На 2-й неделе можно есть котлетку.) Средство, повторяю, блестящее по результатам. Могущий вместити да вместит.

Ее старшая дочь, женщина-врач — гордость всей семьи и, как величают ее мужики, святая — изображает из себя воистину что-то необыкновенное. У нее опухоль в мозгу; от этого она совершенно слепа, страдает эпилепсией и постоянной головной болью. Она знает, что ожидает ее, и стоически, с поразительным хладнокровием говорит о смерти, которая близка.

Читайте также:  Настой травы термопсиса

Врачуя публику, я привык видеть людей, которые скоро умрут, и я всегда чувствовал себя как-то странно, когда при мне говорили, улыбались или плакали: люди, смерть которых была близка, но здесь, когда я вижу на террасе слепую, которая смеется, шутит или слушает, как ей читают мои “Сумерки”, мне уж начинает казаться странным не то, что докторша умрет, а то, что мы не чувствуем своей собственной смерти и пишем “Сумерки”, точно никогда не умрем.

Кроме природы ничто не поражает меня так в Украине, как общее довольство, народное здоровье, высокая степень развития здешнего мужика, который и умен, и религиозен, и музыкален, и трезв, и нравственен, и всегда весел и сыт. Об антагонизме между пейзанами и панами нет и помину.

Ялта — это помесь чего-то европейского, напоминающего виды Ниццы, с чем-то мещански-ярмарочным. Коробообразные гостиницы, в к рых чахнут несчастные чахоточные, наглые татарские хари, турнюры с очень откровенным выражением чего-то очень гнусного, эти рожи бездельников-богачей с жаждой

грошовых приключений, парфюмерный запах вместо запаха кедров и моря, жалкая, грязная пристань, грустные огни вдали на море, болтовня барышень и кавалеров, понаехавших сюда наслаждаться природой, в которой они ничего не понимают, — всё это в общем дает такое унылое впечатление и так внушительно, что начинаешь обвинять себя в предубеждении и пристрастии.

Сам Айвазовский, бодрый старик лет 75, представляет из себя помесь добродушного армяшки с заевшимся архиереем; полон собственного достоинства, руки имеет мягкие и подает их по-генеральски. Недалек, но натура сложная и достойная внимания. В себе одном он совмещает и генерала, и архиерея, и художника и армянина, и наивного деда, и Отелло.

Женат на молодой и очень красивой женщине, которую держит в ежах. Знаком с султанами, шахами и эмирами. Писал вместе с Глинкой “Руслана и Людмилу”. Был приятелем Пушкина, но Пушкина не читал. В своей жизни он не прочел ни одной книги. Когда ему предлагают читать, он говорит: “Зачем мне читать, если у меня есть свои мнения?”

Между прочим, на обеде познакомился я с женщиной-врачом Тарновской, женою известного профессора. Это толстый, ожиревший комок мяса. Если ее раздеть голой и выкрасить в зеленую краску, то получится болотная лягушка. Поговоривши с ней, я мысленно вычеркнул ее из списка врачей.

Насчет Сахалина. Еду я совершенно уверенный, что моя поездка не даст ценного вклада ни в литературу, ни в науку: не хватает на это ни знаний, ни времени, ни претензий. Я хочу написать хоть 100-200 страниц и этим немножко заплатить своей медицине, перед которой я . свинья

Медицина не адвокатура: не будешь работать, застынешь

В природе очень мало такого, что не было бы вредно и не передавалось по наследству

Как Ваше здоровье? Чем лечитесь? Мне думается, что Вам не мешало бы попринимать мышьяку. Я могу прислать рецепт бесплатно. О мышьяке я серьезно. Единственная вещь, помогающесмотря ни на какие условия жизни. Пробовали ли Вы также бромистые препараты? Напишите мне о Ваших болезнях. Скажу Вам по секрету, что я не такой плохой врач, как Вы думаете.

Кто не умеет мыслить по-медицински, а судит по частностям, тот отрицает медицину; Боткин же, Захарьин, Вирхов и Пирогов, несомненно, умные и даровитые люди, веруют в медицину, потому что выросли до понятия “медицина”.

Источник: www.proza.ru

Доктор Антон Павлович Чехов

В 1899 году за 5 лет до смерти, будучи уже писателем мирового значения, в своей автобиографии Чехов писал: «Занятия медицинскими науками имели серьезное влияние на мою литературную деятельность, они значительно раздвинули область моих наблюдений, обогатили меня знаниями, истинную цену которых для меня, как писателя, может понять только тот, кто сам врач. Знакомство с естественными науками, научным методом, всегда держало меня настороже, и я старался, где было возможно, сообразоваться с научными данными, а где невозможно, не писать вовсе».

Антон Павлович Чехов поступил на медицинский факультет Московского университета в возрасте 19 лет. Окончив его, он стал принимать пациентов у себя на дому и выезжать на вызовы к больным.

В письме своему дяде в 1885 году Антон Павлович писал, что медицина шагает у него понемногу, лечит и лечит. «Каждый день приходится тратить на извозчика более рубля. Знакомых у меня очень много, а стало быть, немало и больных. Половину приходится лечить даром, другая же половина платит мне пяти- и трехрублёвки», – делился он о своей городской практике в качестве врача.

Как-то раз Чехов писал в письме своему другу, что медицина является его законной женой, а литература – любовницей. Когда надоедает одна, он ночует у другой. Чехов признавал это беспорядочным, при этом добавляя, что чувствует себя бодрее и более радостным, когда осознаёт, что у него есть два дела, которые при этом от его «вероломства решительно ничего не теряют».

Особо стоит отменить работу земского врача Чехова в период в 1892—1893 годов. В это время в средней полосе России бушевала эпидемия холеры. Антон Павлович на личные средства организовал и оборудовал врачебный пункт. Про это время он вспоминал так: «Летом трудненько жилось, но теперь мне кажется, что ни одно лето я не проводил так хорошо, как это. Несмотря на холерную сумятицу и безденежье, державшие меня в лапах до осени, мне нравилось и хотелось жить».

Медицина органично влилась в творчество Чехова. Он стал выдающимся русским писателем, драматургом, по профессии будучи врачом. За 26 лет творческой жизни А.П. Чехов создал около 900 произведений, среди которых повести, пьесы, юмористические рассказы, сюжеты многих из них были так или иначе связаны с медициной, например, «Палата №6» или «Чёрный монах».

Летом 1904 года в возрасте 44 лет Чехов умер от туберкулёза, находясь на немецком курорте Баденвейлере.

Жена Чехова Ольга Леонардовна Книппер-Чехова в книге «Письма Антона Павловича Чехова к О. Л. Книппер-Чеховой», изданной в Берлине через 20 лет после его смерти, писала о последних мгновениях его жизни: «В начале ночи он проснулся и первый раз в жизни сам попросил послать за доктором, — вспоминала Ольга Леонардовна. — Пришел доктор, велел дать шампанского. Антон Павлович сел и как-то значительно, громко сказал доктору по-немецки: “Я умираю”. Потом взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: “Давно я не пил шампанского. “, покойно выпил всё до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолк навсегда. »

Несомненно, медицина занимала большое место в жизни Чехова. Медицинское образование и работа врачом обогатили его творчество, позволив глубже проникать в психологию своих героев. А.П. Чехову удавалось, не прибегая к терминологии, познакомить читателя с историями болезней своих героев и рассказать, что их тревожит. Безусловно, Антон Павлович одновременно и Чехов-писатель, и Чехов-врач.

Источник: professiya-vrach.ru